© Перевод предоставлен российским изданием «Бюллетень Европейского Суда по правам человека» (www.echr.today). Разрешение на публикацию перевода на русский язык дано исключительно для его включения в базу HUDOC Европейского Суда.
© This document was provided by the Russian edition of the Bulletin of the European Court of Human Rights (www.echr.today). Permission to re-publish this translation into Russian has been granted for the sole purpose of its inclusion in the Court’s database HUDOC.
Клевер против Норвегии
[Kleuver – Norway] (№ 45837/99)
Решение от 30 апреля 2002 г. [вынесено III Секцией]
Первая заявительница, гражданка Нидерландов, была задержана на территории Норвегии, так как в ее автомобиле было обнаружено большое количество наркотиков. В момент задержания заявительница была беременна. В марте 1990 года ее поместили в следственный изолятор. В мае 1990 года она попыталась скрыться от правосудия. В период с августа по ноябрь 1990 года заявительницу регулярно возили в больницу на осмотры для контроля за течением беременности. Во время поездок в больницу и ожидания в приемной с другими пациентами почти все время рядом с ней находились полицейские в форме, а сама она была в наручниках. В одном случае двое полицейских-мужчин находились в помещении, где заявительница проходила ультразвуковое исследование; считалось, что она может попытаться сбежать, так как процедурная расположена на первом этаже больницы. По просьбе акушерки один из полицейских переводил разговор между ней и заявительницей во время исследования. Первая заявительница пожаловалась на то, что полицейские находились в процедурной во время проведения ультразвукового исследования, но лишь позднее. В ноябре 1990 года первая заявительница родила ребенка (номинально он является вторым заявителем). Во время родов двое полицейских дежурили у входа в родовую палату. Через девять дней после родов заявительница была переведена в тюрьму. Было принято решение о нецелесообразности пребывания ребенка с матерью в тюрьме, где не было необходимых условий, и ребенок был помещен в детский приют, где ему был обеспечен надлежащий уход. До середины декабря первая заявительница имела возможность навещать ребенка в приюте пять раз в неделю, затем ребенка ежедневно привозили к ней. В период с 22 по 25 января 1991 г. второй заявитель был помещен в больницу для лечения вирусного заболевания легких. Заявительнице была предоставлена возможность навещать ребенка, но только в цепи для перевозки заключенных (цепь от правой ноги к левой руке). По возвращении в тюрьму после поездок в приют и в больницу первую заявительницу иногда обыскивали, а после 17 декабря обыски иногда проводились и после приездов ребенка в тюрьму. Обыски проводились в целях предотвратить употребление наркотиков первой заявительницей. С 3 января 1991 г. обыски прекратились, так как анализ мочи первой заявительницы дал отрицательный результат на наличие в организме наркотиков. 5 февраля 1991 г. она была осуждена и приговорена к лишению свободы сроком на шесть лет; при вынесении приговора суд учел, что в период предварительного заключения у нее родился ребенок и что ей будет тяжело отбывать длительный срок лишения свободы в чужой стране. 10 февраля 1991 г. по просьбе заявительницы ребенок уехал с бабушкой в Нидерланды. Согласно действующим правилам первая заявительница имела возможность звонить матери и сыну по телефону в течение 20 минут в неделю. С 30 октября 1991 г. она получила право на дополнительный телефонный разговор раз в неделю, а с февраля 1992 года ограничения на продолжительность телефонных разговоров были отменены. После отъезда из Норвегии ее сына несколько раз привозили к ней на свидания. Вскоре она была помилована и в июле 1992 года вышла на свободу.
Решение Жалоба признана неприемлемой, что касается Статьи 8 Конвенции. По поводу разлучения заявительницы и заявителя отмечается, что предметом их жалобы стало то обстоятельство, что власти не обеспечили возможность для заявительницы находиться рядом с заявителем в первые три месяца после его рождения, хотя ее содержание под стражей носило почти исключительно предварительный характер. По истечении этого периода и нескольких дней после того, как она была осуждена, заявительница отправила заявителя с бабушкой в Нидерланды. Заявительница не имела оснований требовать от властей принятия особых мер для того, чтобы обеспечить ей возможность находиться в тюремном заключении вместе с ребенком. Кроме того, она же знала, что беременна, когда совершала уголовное правонарушение, за которое впоследствии была осуждена. Содержание ее под стражей в тюремном учреждении строгого режима было необходимо ввиду тяжести преступления, в котором она подозревалась и за которое впоследствии была осуждена, а также ввиду опасности побега из тюрьмы, тем более что в мае 1990 года она предприняла такую попытку. Кроме того, интересы заявителей были в достаточной мере защищены, учитывая отношение к ним властей. В течение первого месяца заявительница виделась с заявителем пять раз в неделю, а потом ежедневно. Принимались особые меры с тем, чтобы учитывать мнения и интересы матери. Она сама решила, что ребенок должен уехать с бабушкой в Нидерланды, впоследствии они несколько раз приезжали к заявительнице на свидания. Через некоторое время заявительница была помилована, она вышла на свободу и вернулась в Нидерланды к сыну.
Заявительница далее жаловалась на то, что ей надевали наручники во время поездок в больницу на осмотры в период беременности и не снимали их даже в приемной врача, а также при посещении детского приюта; а во время поездок к сыну в больницу ей надевали кандалы для перевозки заключенных. Однако эти меры были оправданы, так как, находясь за территорией тюрьмы, она могла попытаться бежать; ничто не указывает на то, что эти меры предпринимались с целью унизить и опозорить заявительницу. Каждый раз сопровождавший ее сотрудник тюрьмы оценивал необходимость применения указанных мер безопасности, и с учетом поведения самой заявительницы считал упомянутые меры необходимыми. В силу аналогичных соображений полицейские находились в палате и во время проведения ультразвукового исследования, на что также жаловалась заявительница, ведь исследование проводилось в помещении, откуда заявительница могла бежать. Осмотр не носил интимного характера, к тому же один из полицейских переводил беседы акушерки с заявительницей. О том, что заявительница стесняется полицейских, она заявила только после осмотра, так что в этом плане нет никаких обстоятельств, указывающих на то, что положения Статьи 8 Конвенции были нарушены. То обстоятельство, что во время родов полицейские дежурили у входа в родовую палату, также не представляло собой вмешательство в частную жизнь в нарушение требований Статьи 8 Конвенции. Что касается жалоб на личные досмотры, то эти меры предосторожности в отношении заявительницы представляются обоснованными, учитывая, что она была задержана за тяжкое преступление – контрабанду наркотиков. Применение этих мер было прекращено, как только заявительница согласилась сделать анализ мочи, подтвердивший, что она не употребляет наркотики. Порядок личного досмотра не выходил за рамки его назначения и целей, он проводился тюремными надзирателями женского пола, заявительницу при этом не ощупывали. Что касается ограничений на телефонные переговоры, то они не выходят за рамки обычного режима содержания заключенных под стражей. Имеющиеся сведения о применявшихся мерах, являющихся предметом жалоб заявительницы, в целом не позволяют сделать вывод о каких-либо нарушениях положений Статьи 8 Конвенции.
Full & Egal Universal Law Academy