© Перевод предоставлен российским изданием «Бюллетень Европейского Суда по правам человека» (www.echr.today). Разрешение на публикацию перевода на русский язык дано исключительно для его включения в базу HUDOC Европейского Суда.
© This document was provided by the Russian edition of the Bulletin of the European Court of Human Rights (www.echr.today). Permission to re-publish this translation into Russian has been granted for the sole purpose of its inclusion in the Court’s database HUDOC.
Янгер против Соединенного Королевства
[Younger – United Kingdom] (№ 57420/00)
Решение от 7 января 2003 г. [вынесено II Секцией]
В феврале 1999 г. сын заявительницы С., которому на тот момент было 20 лет, покончил жизнь самоубийством.
С. был арестован в связи с нарушением правил дорожного движения и доставлен в полицейский участок. В ходе проходившей в этом полицейском участке беседы с солиситором сын заявителя сообщил ему о своей зависимости от героина. Солиситор сообщил С. о том, что если последний обратиться к медицинскому работнику полицейского ведомства за лекарственными препаратами, то будет сложно скрыть его наркотическую зависимость, что существенным образом сократит его шансы на освобождение под залог.
Несмотря на то, что С. испытывал тревогу по поводу предстоявшей ночи в участке, солиситор характеризовал высказывания С. по этому поводу как разумные и четкие. На следующее утро С. попросился на прием к врачу, не указав при этом конкретного повода, а лишь сообщив, что это по личному вопросу. С. также сказал дежурному полицейскому, что он предпочитает побывать на приеме у врача до того, как его отправят в тюрьму, где попасть на консультацию к медицинскому работнику будет сложнее. Дежурный полицейский и медицинский работник полицейского участка пришли к выводу о том, что эта просьба С. не была вызвана крайней необходимостью, и что не было оснований для задержки в доставлении С. в магистратский суд, где он, при желании, мог попасть на прием к врачу. Впоследствии полицейский сообщил, что в период содержания С. в полицейском участке он не обнаруживал признаков недомогания или психического расстройства.
С. был передан Группе 4 (частной компании, занимавшейся конвоированием лиц в суды из тюрем и из судов в тюрьмы) для доставления в суд. Полицейские сообщили сотрудникам Группы 4 о просьбе С. относительно визита к врачу, однако эти сотрудники сообщили, что вызов врача маловероятен, поскольку Группе 4 пришлось бы в таком случае нести расходы. После того, как С. был доставлен в здание суда, он в очередной раз заявил о своем желании попасть на прием к врачу. При этом он сообщил лицам, доставившим его в суд, о своей наркотической зависимости. Старший сотрудник учреждения пытался распорядиться о скорейшем проведении слушания по делу С. Медсестра местной психиатрической службы приезжала в первой половине дня в суд, однако с С. не виделась. Приехавший в суд солиситор С. сообщил последнему о том, что в тот момент он мог обратиться к врачу, не подвергая угрозе возможность освобождения под залог в ходе предстоявшего слушания. Солиситор нашел С. спокойным, рассудительным и адекватным, несмотря на определенную обеспокоенность, высказанную им в связи с перспективой лишения свободы.
Слушание по делу С. состоялось во второй половине дня, после чего С. был заключен под стражу в учреждение для молодых преступников, где он ранее содержался. Сопровождавший С. охранник отметил, что С. был в хорошем расположении духа до тех пор, пока ему не отказали в освобождении под залог, после чего он не проронил ни слова. Другие показания дал по этому поводу брат С. Так, он заявил, что С. плакал в зале судебного заседания и кричал в коридоре здания суда. Солиситор общался с С. после слушания и отметил, что С. пребывал в плохом настроении в связи с направлением его в учреждение для молодых преступников. При этом в разговоре С. упомянул о самоубийстве. Это замечания не было оставлено солиситором без внимания. Сразу же после разговора с С. солиситор заявил старшему сотруднику учреждения (женщине), что последняя не оказала его подзащитному содействия в обеспечении визита к врачу. Старший сотрудник сообщила, что ей не было известно о такой просьбе С., и что она и без того безуспешно пыталась организовать для другого задержанного консультацию у врача. Наряду с этим, солиситор проинформировал старшего сотрудника учреждения о том, что его подзащитный упоминал о самоубийстве. Другого сотрудника учреждения послали проверить состояние С., который по прошествии 7 минут с момента окончания разговора с солиситором повесился с помощью шнурка на открытом затворе двери его камеры. Сотрудники учреждения пытались реанимировать С. На карете скорой помощи он был доставлен в больницу, где скончался на следующий день.
По факту смерти сына заявительницы было проведено официальное расследование, по итогам которого выяснилось, что в личное дело задержанного не была внесена следующая информация: многочисленные просьбы о консультации с врачом, факт наркотической зависимости С., изменения в поведении С. после судебного слушания. В отчете о проведенном расследовании содержалась ссылка на приказ, распространенный среди сотрудников Группы 4 за месяц до самоубийства С., о необходимости держать дверные затворы камеры закрытыми во время нахождения в камере задержанных. В приказе, однако, не указывалось, что причиной этого требования было предотвращение случаев самоубийства. На потенциальную опасность оставления затворов открытыми указывалось в циркулярном письме, изданном в 1968 году. Сотрудники учреждения, в чьи функции входило наблюдение за С., сообщили следователю о том, что им ничего не было известно о приказе, и что в то время это было устоявшейся практикой оставлять затворы на дверях камер открытыми. Старший сотрудник учреждения в своих свидетельских показаниях указала на то, что даже спустя год после самоубийства С. она так и не была проинформирована о целях упомянутого приказа.
Солиситор и адвокаты сообщили заявительнице об отсутствии достаточных оснований для подачи ею иска о возмещении вреда, и что в этой связи она не сможет получить юридическую помощь бесплатно. Таким образом, заявительница не смогла возбудить производство в суде с целью установления ответственности надзирателей учреждения за то, что они не предотвратили его смерть, а также возместить понесенный в этой связи вред.
Решение Жалоба признана неприемлемой, что касается Статьи 2 Конвенции. Вопрос, который подлежит определить Европейскому Суду в настоящем деле, заключается в том, должны ли были власти Соединенного Королевства знать о высокой степени риска самоубийства сына заявительницы, которая, в свою очередь, полагает, что если бы власти государства-ответчика располагали такой информацией, то от них последовала бы незамедлительная реакция. Несмотря на то, что отсутствие в личном деле С. записей о его многочисленных просьбах о консультации с врачом, о факте его наркотической зависимости может служить поводом для беспокойства, сама по себе эта информация не была достаточной для того, чтобы власти Соединенного Королевства сделали вывод о том, что С. мог покончить жизнь самоубийством. У С. не было проблем с психикой или склонности к суициду, а его поведение во время содержания под стражей не указывало на физическое недомогание или психическое расстройство. Довод заявительницы о том, что если ее сын был бы обследован врачом или сестрой психиатрической службы, то в таком случае появилась бы реальная возможность того, что властям государства-ответчика стало известно о суицидальных наклонностях ее сына, носит умозрительный характер.
Критерий «реальной возможности» ставит порог по определению наличия или отсутствия нарушения Статьи 2 Конвенции слишком низко. Даже если такой критерий и был бы применен, утверждать, что медицинские работники до проведения слушания по делу привлекли к этому внимание властей Соединенного Королевства и предотвратили бы трагический исход дела, было бы пустой догадкой. При любых обстоятельствах нельзя сделать вывод о том, что власти Соединенного Королевства должны были знать, что С. мог совершить самоубийство до тех пор, пока солиситор не привлек внимание сотрудников учреждения к психическому состоянию его подзащитного. В отсутствие возможности предвидеть сложившуюся ситуацию властями Соединенного Королевства не было нарушено позитивное обязательство государства по охране жизни С., предусмотренное Статьей 2 Конвенции.
Далее в жалобе заявительница утверждала, что с учетом увеличения риска совершения самоубийств лицами, содержащимися под стражей, наиболее правильным путем для властей государства-ответчика было бы принятие минимального стандарта заботы в отношении лиц, лишенных свободы, что включало бы необходимость держать дверные затворы камеры закрытыми. Тем не менее, несоблюдение инструкции в отношении дверных затворов само по себе не является нарушением Статьи 2 Конвенции, принимая во внимание, что компетентные власти государства-ответчика не обладали ни реальным, ни могущим быть поставленным в вину знанием того, что существовала непосредственная угроза совершения самоубийства С. Более того, такое утверждение было бы безосновательным: статистические данные свидетельствуют о том, что в Соединенном Королевстве случаи самоубийства среди заключенных редки. Если каждый заключенный рассматривался бы в качестве потенциального самоубийцы, то это привело бы к возложению непропорционального бремени на власти государства-ответчика, равно как и к незаконному ограничению свободы личности. В отсутствие иных доказательств того, что конкретное лицо предрасположено к совершению самоубийства, Статья 2 Конвенции не требует от государства принятия подобного минимального стандарта заботы о заключенных.
Однако Европейский Суд выражает особую обеспокоенность тем, что приказ о дверных запорах камер не был соблюден, и что почти через год после самоубийства сына заявительницы сотрудники учреждения, в котором он содержался, так и не были проинформированы об основаниях этого приказа.
Full & Egal Universal Law Academy